Во все времена русское дворянство а потом остаточная и вновь тут же быстренько выродившаяся совинтелигенция не любила то, как она живёт, но ничего никогда не пыталась сделать, чтобы это изменить. Это и в литературе идёт от Чехова и до Аксёнова, самый большой протест – это просто надраться до поросячьего визга… И тоже всё по спирали: дворяне в усадьбе, потом совки на кухне в хрущобе, теперь кто где, некоторые в усадьбах, а наиболее ленивые всё ещё на кухне.

На глаза мне попался старинные, почти антикварные рассказы Михаила Жванецкого, которые были поначалу чертовски смелыми, потом выродились в неактуальные, а сейчас возвращаются на арену жизни. Прочитал и всё понял опять, только уже по-новому. Даже вспомнилось, как одному моему приятелю жена, которую он увёл у кого-то там ещё, сказала: «Ты знаешь, а не всегда новая вещь лучше старой.»

Да и вообще, ведь есть вечные ценности, как Сикстинская капелла с одноимённой Мадонной, неудовлетворённость собственной жизнью у граждан России, претендующих на интелигентность. Помнится у Маяковского спросили как он относится к теории Дарвина и утверждениям, что в процессе эволюции формируются новые особенности всех последующих представителей целого типа животных. На что Поэт спокойно возразил: «Чушь, сколько тысячелетий девиц лишают девтсвенности. Однако они так и не стали рождаться без девственной плевы.» Так может и тут, не может родиться интелигент в России без неудовлетворённости собой и неприятием этой жизни. Только те, чей мозг останется в девственном состоянии и есть исключение из этого правила.

Короче, понимаю, что я, к сожалению совсем не Жванецкий, а поэтому предлагаю прочитать мастера слова, хоть говорят, что в жизни, Жван сильный жмот и мизантроп, но пишет то как волшебно! Некоторые может заметят, что я запостил это сразу после попытки проанализировать пожары в сегодняшней Buy Generic Levitra России, как свидетельство слабой и неумелой власти и как это свмдетельство отразится на отношении граждан к своим “хозяевам”. На вопрос, что я имел в виду, отвечаю – опять Жванецкго, который сказал «Россия создана для юмора и МЧС».

Как это делается ( опыт политической сатиры )
М.Жванецкий

Как это делается! Я в восторге!..
Да здравствует величайшее открытие:дураков нет даже на самом верху! Боже! Как это ловко делается!… Трансляция съезда – как репортаж
из подводного мира. В цвете. Замерев, мы, полчища наивных и дураков
по эту сторону экрана, наблюдали с восторгом КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ… Как это делается!!! Кто сказал, что мы ничего не умеем? Бред! Выше всего мирового уровня.
Интриги, подготовки, заготовки, сплачивания и рассеивания… Блеск! Я в восторге! Идиот. Я надеялся на малое: законы, решения… Чушь и бред! мы получили большее – огромную и прекрасную картину
работающей машины, не дающей результатов. Гора родила отмену статьи
11′, которую давно уже отменили. Ничего не родила гора под восторги и
аплодисменты. Но как это делается… Как все оказались в меньшинстве – рабочие,
крестьяне, ученые, инженеры, демократы… Все!
Кто в большинстве? – Неизвестно до сих пор. Ни одного лица из
большинства не проступило. – Cколько можно давать слово меньшинству! – кричит большинство
и не берет слова. Действительно здорово. Мозги заворачиваются. Казалось бы, вот проблема.
Вот она воет и вот ее решение. Но тут идет другой – другая проблема.
Идет третий – третья проблема. Затем картон азиатского выступления,
дальше пятая проблема, шестой картон, и жуешь этот пирог – мясо с
картоном – и уже ничего не понимаешь… – Гибнут малые народы!… – Да здравствует рабочий класс!… – Голодают пенсионеры!… – Сила партии в единстве!… – Прилавки пусты, пенсии ничтожны! – Мы поддерживаем самый прогрессивный строй… – Нет лекарств, где взять деньги?… И тут неожиданно выходит человек и говорит, где, по его мнению,
нужно взять деньги. Вот здесь очень важно не реагировать, а дать
слово следующему. Он уже говорит о гибели всего живого на Севере.
Тут уж действительно неизвестно, что делать, но выходит третий и
говорит, что, по его мнению, надо делать в сельском хозяйстве.
Теперь очень важно, не отвечая, дать слово следующему. Он, разрываясь,
говорит о радиации и пособиях. Мы уже забыли о малых народах и
сельском хозяйстве, у нас волосы дыбом от радиации, и когда появляется
человек с идеей спасения коряков – все раздражены: зтот откуда?
При чем тут коряки, когда такая радиация… Тут известие о катастрофе. Все бросаются туда, забывая о радиации,
и тут же подходит дело из Ферганы, поэтому человека, который внезатно
нашел деньги для борьбы с радиацией, уже сгоняют с трибуны. А тут
ошеломляющая новость о власти КГБ, о грандиозных новостройках в центре
Москвы… Полушария поменялись местами, и все с радостью погрузились в длинный,
старый доклад на паровой тяге о наших успехах, связывающих поражения и
победы в единое громыхающее целое. Можно поспать, перекусить, поделить
ся сомнениями в своей уверенности или уверенностью в своих сомнениях
и т. д.
Тут и армия напомнила, что она любимое дитя страны и может набить
морду любому, кто с этим не согласен…
А вот и пошла работа по выдвижению депутатов, наблюдать которую
было уже физическим наслаждением. Это уже шло не под валидол, а под
шампанское.
Боже! Как это делается! Какая работа! Я такого не видел! – Вы нам все время для выборов предлагаете одного, – капризничает
депутат, – но нам хочется хотя бы двух, чтоб выбирать. – Но нужен-то один, – говорит председатель. – Да, – говорит депутат. – Вот он и есть. – Верно, – говорит депутат, – точно… Но постойте… Как же это?…
Действительно, нужен-то один… – Вот он, – показывает председатель, – куда же два-то? Место-то одно. – Верно… Да… Хотя… Постой!… А чего тут стоять, когда на подходе следующий кандидат на экологию
председателем… – Что такое экология? – спрашивают его. – Не знаю. – Что ж его выбирать, он не знает, что такое экология, – устало
сипят либералы. – Ну и что! Он таких ассистентов наберет – всем нос утрут. Кто за?
Против? Утверждаем.
Блеск!! Видишь результаты голосования и думаешь: а может, лучше их
назначать?… А тут еще одна новость – съезд кончается… – Как?! Что?! Только начали… – Но ведь надо же кончать. Оно же не может бесконечно… – Но ведь ничего не принято. – Вот как раз и время, и все логично. Тут вообще надо подумать, может,
и не собираться. Всем на дом разошлют, они дома проголосуют и дома
выступят с речами, мы эти речи опубликуем и по домам разошлем. В домах
они продебатируются, поступят к нам, и мы по домам рассеем мнение пре
зидиума. Не будет этого базара, работа станет гораздо эффективнее.
Депутат не сможет перебивать депутата, а вплотную займется подсобным
хозяйством. Кто против, воздержался?… Блеск! Какая работа. Так это делается. И ничего, что грандиозное
зрелище закончилось безрезультатно. Вся машина производит впечатление
тяжелоработающей, ничего при этом не производя.
Еще один урок в нашей начальной школе: – Мы не рабы. рабы не мы. – А кто?

Так жить нельзя
Михаил Жванецкий

Нашу жизнь характеризует одна фраза: “Так больше жить нельзя”.
Вначале мы ее слышали от бардов и сатириков, потом от прозаиков и экономистов, теперь от правительства.
Наш человек эту фразу слышал и триста лет тому назад, двести, сто и, наконец, семьдесят лет назад сделал так, как ему советовали. Ибо так больше жить нельзя… С тех пор слышит эту фразу каждый день.
Убедившись, что эти слова перестали быть фразой, а стали законом, он повеселел.
Как бы ты ни жил, так больше нельзя. А как можно – тут мнения делятся. Там, за бугром, вроде живут неплохо, но так жить нельзя. Кроме того, с нами находятся крупные работники, которые и твердят, что так как там, нам жить нельзя, ибо мы уже один раз отказались, и теперь должны мучиться, но держать слово.
На вопрос:
- Там есть есть чего?
- Есть чего.
- Одеть есть чего?
- Есть чего.
- Пить есть чего?
- Есть чего.
Так почему так жить нельзя? Тут они багровеют, переходят на “ты”, а потом тебе же про тебя же такое, что ты долго мотаешь головой и ночью шепчешь: “Постой, я же в 65-ом вообще в Казани не был”.
В общем как там жить запрещено, а как здесь жить нельзя. Поэтому сейчас с таким же удовольствием, с каким раньше публика наблюдала за юмористами, балансирующими между тюрьмой и свободой, сейчас наблюдают за экономистами, которые на своих концертах объясняют, почему как здесь жить нельзя, а как там – не надо, потому, что, мол, куда же мы тогда денем тех, кто нам мешает, их же нельзя бросать, нам же их кормить и кормить, это же их идея жить, как жить нельзя.
Билеты на концерты виднейших экономистов не достать, хохот стоит дикий. Публика уже смеется не над словами, а над цифрами.
“Сколько соберут – столько потеряют. В магазинах нет, на складе есть – на случай войны. Тогда давайте воевать поскорее, а то оно все испортится. И что в мире никто мороженое мясо не ест, только мы и звери в зоопарке, хотя вроде звери, именно, и не едят, получается только мы”.
Вот я думаю: а может, нас для примера держат. Весь мир смотрит и пальцем показывает: – Видите, дети, так жить нельзя.